Русский медведь. Царь - Страница 61


К оглавлению

61

– Государь, – произнес слегка охрипшим голосом секретарь. – В Генеральном штабе говорят о том, что мы и сами можем на них навалиться, предприняв решительное наступление на юг.

– Для этого нужны войска. А я едва на кампанию против Цин смог выделить тридцать тысяч. Не сегодня-завтра коалиция белой лилии вторгнется в Черное море и нам придется сражаться против многократно превосходящих сил. Поэтому сейчас нам нет никакого резона начинать большую войну в Средней Азии. Или ты думаешь, их так легко будет покорить? В тех краях не меньше тридцати, а то и всех пятидесяти тысяч войск придется держать, дабы действительно контролировать регион и насаждать наши законы. Ладно. Что у нас дальше?

– Казаки, Государь, – выдохнул секретарь.

– Отлично, – повеселел Петр. – Сколько казаков с Днепра согласились переселяться на восток, к Байкалу?

– Вы сделали очень щедрое предложение. За винтовку, пусть и старую, с пулелейкой и тысячей капсюлей согласились все. Заявили, что ради такого подарка всем кругом пойдут.

– И их даже не смутило, что им придется распрощаться с вольницей? – удивленно поднял бровь Петр.

– Нет, Государь. Подарок уж больно хорош. Да и земли, по слухам, там богатые. Можно добро пушниной и золотом разжиться. А это завсегда казаков манило. Кроме того, Петр Алексеевич, какая же это неволя – под твоим стягом воевать? С твоей славой любых казаков только помани, ибо в их глазах ты весьма удачливый атаман, и не только победу одерживаешь неизменно, но и добычи берешь изрядно. Да и людей своих бережешь, что они тоже ценят.

– Отменно, – кивнул Петр. – Ладно. Оставь доклад, – махнул он на стол. – Мне подумать нужно. И распорядись, чтобы чаю подали.

– Государь…

– Что еще? Какие-то проблемы? Отчего с них не начал? – нахмурился Петр, уже зная, что его секретарь любит оставлять всякие каверзы напоследок.

– Так они не в степях Азии творятся… – замялся он. – Но дело не терпит отлагательства.

– Слушаю.

– Иезуиты… Это пока лишь непроверенные слухи, но говорят, что папа римский отлучил иезуитов от церкви и повелел гнать их всем добрым католикам, а владения их, имущество всякое, отбирать нещадно. Даже милостыню подавать им запретил. Во Франции, Испании, Португалии и Италии идут погромы и аресты.

– Ты серьезно? – искренне удивился Петр.

– Да, Государь, – кивнул секретарь. – Пока это только слухи, но…

– Он в приемной? – поинтересовался царь, имея в виду главу иезуитов России.

– Да.

– Зови, – решительно произнес царь, а потом буркнул себе под нос: – Хотя я думал, что они решатся на этот шаг позже… после разгрома.

– Что? – переспросил секретарь, не поняв последних слов Государя.

– Зови, говорю. И чайных приборов на двоих. Да к нему чего-нибудь. Полагаю, разговор будет долгим.

Петр взглянул в окно и задумался.

Иезуиты. Опора Святого престола и основная сила контрреформации. Как папа римский решился на это? Ведь совершенно немыслимая вещь! Зачем рубить собственную руку? Но тут все не так просто, как кажется на первый взгляд. Для того чтобы понять причины данных событий, нужно взглянуть на ситуацию в целом.

Итак. Что есть церковь? Некая административная структура, преследующая во все времена только две цели: власть и деньги. И совершенно неважно, кому она призывает поклоняться, какие запреты и установки воспевает. Ибо любая церковь во все времена стремилась только к тому, чтобы распространить свою власть на большее количество людей и придумать способы взыскания с них материальных благ. Но то неплохо. Для простых людей, не утруждающих себя личным развитием, церковь даже полезна, несмотря на все свои недостатки, позволяя удерживать их от впадения в состояние натуральных скотов.

Но мы отвлеклись. Жила-была Римская католическая церковь, доила «коров» и в ус не дула. Но тут случилась реформация. И это ее сильно расстроило. Я бы даже сказал – огорчило. Ведь ряд бедных стран Центральной и Северной Европы вознамерились отказаться от совершенно неподъемных для них выплат в пользу Святого престола. Как же так? Как они посмели?! Честные католики с радостью отдают честно нажитое имущество в пользу духовенства, а эти ничтожества… И, как следствие, началась контрреформация с вполне характерными для нее религиозными войнами. Разбегающихся овец паствы духовной надобно кнутом собирать обратно в стадо. Не бегать же, в самом деле, пастуху за овцами по всему полю, чтобы шерсть подстричь?

Но, как говаривал один из самых толковых дельцов времен Великой депрессии: «Добрым словом и револьвером можно добиться много больше, чем одним только добрым словом». Святой престол, конечно, этого не знал. Но понимал, что одним только кнутом всех баранов в стадо обратно не загонишь. И решил пойти на хитрость. Бурно развивающиеся науки требовали учителей, которые бы смогли просвещать власть имущих. Но не просто так, а укрепляя в католической вере. Вот и возник орден иезуитов, который стал единственной из церковных структур, что начал грызть гранит науки.

Беда подкралась, как известно, совершенно незаметно и оттуда, откуда не ждали.

Что есть вера? Стремление к погашению сомнений. А наука? Напротив – сомнение. Ибо, не подвергая сомнению, никогда ничего не осмыслишь. Только сомнение требует доказательств. Вере они не нужны. И тут случилась неприятность. В иезуиты отбирали самых умных, пытливых и внимательных священников, которые сформировали своего рода отдельную высокоинтеллектуальную общность. Пожалуй, в те годы не было нигде такой организации, где бы собралось столько весьма умных единомышленников. Слишком умной, чтобы оставаться всего лишь инструментом в руках зачастую весьма темных и необразованных духовных иерархов. На фоне иезуитов, разумеется.

61